Тра-ля-ля

серое солнце жжёт
малина растёт на полярной берёзе
ктулху грустно смотрит из будки
ядерная зима на дворе
press any key to continue

( Навеяно вот этим: )

Зима в Королевстве Загадок.
По небу игрушки плывут.
И сон так приятен и сладок
В Сарае, Упавшем в Траву.
Он мог бы стать сказочным замком,
Но вот он упал, и лежит.
А рядом, похожий на деда в ушанке,
Зверь Индрик наш сон сторожит.

Столетья проносятся мимо,
Цепляясь за индриков рог.
Проходит Охотник Незримый,
Боясь нажимать на курок.
Дрожит промороженный воздух.
Деревья пропитаны им.
Погасли последние звёзды,
И утро закутано в дым.

Зачем тебе, глупый прохожий,
Заглядывать в наше окно?
Все Сны друг на друга похожи.
Похожи они на кино.
Беги ты, пока наш охранник
Лениво лежит на траве.
Он может смешать
Все мысли в твоей голове.

Иди. Настреляешься в тире,
А здесь неуместна война,
И в нашем Загадочном мире,
Как воздух, нужна тишина.
А мы предадимся разврату,
Оттаяв едва ото сна.
Пустила на сладкую-сладкую вату
Весь снег Королева-Весна.

Как мы жили, не снимая лыжи,
Как тащили, надрывая грыжи,
По снегам три метра глубиною
Трактора, пропахшие войною,
Вам расскажет почта полевая.
Мы на страже. Землю охраняем.
Мы - бойцы великого стройбата.
Есть стройбат, а мы - его солдаты.
Строим там, где горы и овраги,
Строим всё, что было на бумаге.
Жаль, приказа сверху долго нету -
Мы б тогда застроили планету.

Век железный нашего стройбата -
Лом, кирка да ржавая лопата.
Но сейчас приходит обновленье -
Все ломы с программным управленьем.
Все лопаты с вертикальным взлётом.
Нам теперь завидует пехота.
Трактора - почти что субмарины -
В котлованах расставляют мины.
Строим мы на море и на суше,
Вместо плит укладываем души.
Взяв чуть-чуть у крепкого здоровья,
Души меж собой скрепляем кровью.

Мы за эти долгие два года
Позабыли волю и свободу.
Все долги мы отдали народу,
Ждём конца военного похода.
Наших душ стандартные двутавры
Ждут, звеня, как медные литавры.
Это злое наше ожиданье
Хуже, чем с друзьями расставанье.
Всё, на чём работают моторы,
Мы допили, и вернёмся скоро.
Не печалься, мама дорогая.
Всё пройдёт. Я скоро приезжаю.


Ваш покорный слуга в своё время чуть не загремел в стройбат. Написал было уже эту песню, но оказалось - зря, ибо загремел совсем в другие войска :) Поздравляю защитников вне зависимости от рода войск с их праздником.

Твои глаза - два лука, стреляющих по мне
Оружием "разлука" в таинственной войне.
Я встану и уеду, едва сочтёшь до ста,
О Атомная Леда, сошедшая с холста.

Зачем ты не такая, как можно было ждать?
Тебя легко охаять и трудно оправдать.
Зачем же, не разведав, почём халявный пир,
Ты, Атомная Леда, спустилась в этот мир?

Проси, чего ты хочешь, - я всё тебе отдам.
Любой осколок ночи падёт к твоим ногам.
Но лишь избавь кошмара, достойного глухих,
О атомная кара за все мои стихи.

Мой век, увы, недолог, и я умру от ран -
Безвестный радиолог, целующий уран.
Так пусть, моя победа, и ты сгоришь во мне,
О Атомная Леда, рождённая в огне.

Пусть ветер поиграет золой из наших тел,
Ведь он не умирает. Он просто улетел.
И мы умчимся следом, закончив глупый спор,
Ты, Атомная Леда, и я - твой Сальвадор.

Навеяно этим, давно уже :) А решил опубликовать стих вот в связи с чем.

Как-то так получилось,
Что я - человек настроения.
Недавно вот научилась
Петь на уроке пения,
И целый день пела,
пела,
А ближе к вечеру
Луна в облаках вскипела,
И мне стало делать нечего.
Плохо жить на каникулах:
Бродишь, лентяя празднуешь,
Становишься внешне дикою
И внутренне безобразною;
С губами поджато-твёрдыми,
С глазами случайно-мокрыми;
Становишься внешне гордою,
А внутренне - одинокою.
Завтра поеду на море.
Может, хоть там попробую, -
Так ли уж он горек -
Мёд, комарами собранный,
Так ли уж он вкусен -
Суп из капсул стрекательных,
Так ли уж он грустен,
Так ли уж привлекателен
Синий закат застенчивый
В небе молочно-белом.
Так ли он переменчивый,
Так ли, как я, несмелый?

К ним в Америку ин хаус -
Бородой совсем зарос -
Ходит-бродит Санта-Клаус,
Ходит-бродит Санта-Клаус,
Ходит-бродит Санта-Клаус,
А по-русски Дед Мороз.

Рядом топает подруга,
Ей двадцатый год идёт.
Подпоясанная туго,
Подпоясанная туго,
Подпоясанная туго -
С ним встречает Новый Год.

В этом климате холодном,
Обдирая лёд с лица,
С ними мальчик новогодний,
С ними мальчик новогодний,
С ними мальчик новогодний,
А по-нашему - пацан.

На мальчишке том противном -
Аж захватывает дух -
Головной убор спортивный,
Головной убор спортивный,
Головной убор спортивный,
А по-нашему - треух.

Хоть друг друга и держали,
Но случилось раз в сто лет:
Подскользнулись и упали,
Подскользнулись и упали,
Подскользнулись и упали -
Хорошо хоть грязи нет.

Дед кричит: “Не плачь, старуха!”
А Снегурка слёзы льёт.
По-английски - “невезуха”,
По-английски - “невезуха”,
По-английски - “невезуха”,
А по-русски - “гололёд”.

В шатрах невиданной зимы всё приготовлено к веселью.
Зима укуталась метелью с позёмкой шёлковой каймы.
Помадой губы подвела, а тушью брови и ресницы,
Уселась в кресло колесницы, змеистый шлейф подобрала...
И вот на тройке вороных она несётся в бесконечность
И смотрит в сумрачную вечность глазами радостей земных.

Её приятель снегопад крадётся на кошачьих лапах
И, заметая летний запах, всё превращает в зимний сад.
Деревьям шубы на меху, а лесу тихую погоду.
И, поздравляя с Новым Годом, всё топит в мраморном пуху.
Но, разлохматив все снега, пришпорив лошадей крылатых,
Вслед за своим любимым братом летит красавица пурга.

На чёрном небе сотни звёзд сверкают золотом червонным.
Куёт по рекам медным звоном седой рождественский мороз.
А завтра встанут терема бездонно-голубого цвета,
И прямо к полюсу планеты помчится русская зима.
Туда так просто не дойти, а можно лишь на тройке быстрой.
И вот мелькают в поле чистом разлуки санного пути.

Погляди вот сюда,
Рядом с нами, –
Это не камень,
Не кварц, не слюда.
Это такая вода.
Это льды Антарктиды.
Ах, какие тут льды…
Ах, какие тут виды!
Вот пингвин, говорящий на идиш.
- Где? – Да неужели не видишь?
- Да нет…
- ЭЙ, ВКЛЮЧИТЕ ТАМ КТО-НИБУДЬ СВЕТ!
Пусть хоть эти тоскливые фары
Пусть осветят нам вальс,
Что танцуют для нас,
Что танцуют нам пары.
В чём-то белом.
На нарах.
Возлежат превосходные парни.
Они просто так,
Они отдыхают…
…Где-то кружит метель,
(Жаль, не у нас)
Кружит голову трепетный воздух.
Сразу просятся звёзды.
Не пущу, их в метель не бывает
Никак.
Я не акварелист,
Но у меня тоже цель –
Я режиссёр-экстрасенс,
Я оператор-дантист, –
Я снимаю кино:
Я снимаю одежды
Этой юной зимы…
С этой юной зимы…
И грудей её между,
Между снежной и злой кутерьмы
Странно видеть живые цветы,
Очень странно и… нежно.
Очень странно… И ты
Собираешь их тонкими пальцами снов,
Собираешь их ломкими пальцами смысла.
На словах объяснить это трудно, а в числах –
Вот такая бывает любовь.
Вот такое письмо…
Ты не рада?
Только в снег, ради Бога, не падай.

* * *

Он гуляет посреди моря. В голове его звенят рифмы.
Это тысячи историй про тебя и про твои битвы.
И он золотом своих бивней протыкает неба лазурь,
В ожидании твоих ливней, в предвкушении твоих бурь.

Он выходит на морской берег. Твои бури грянут не скоро.
Он идёт и, как всегда, верит, что придёт когда-то в твой город.
И он мог бы в этом поклясться всеми росчерками колёс
На дорогах твоего счастья и на улицах твоих слёз.

В этом городе дышать нечем. Над домами там стоят иксы.
Здесь умеет говорить вечность, но молчат все люди, как сфинксы.
И идёт он мимо всех станций, возведённых из облаков,
Подземельями твоих странствий, виадуками твоих снов.


Послушать (1.13 MB)

Какая странная зима
Живёт над городом туманным
На облаках обетованных.
И посыпает кашей манной
Людей, машины и дома.

Ей подчиняются леса,
Деревни, лошади, подводы;
И одиночки, и народы.
Ей неподвластны только годы
И голубые небеса.

А заколдованный ручей
Её за холод проклинает.
Он юн, и потому не знает
Весенних солнечных лучей.

Скажи, за что тебя любить,
О, замыкающая реки?
За то, что, положив на веки
Ладони, можешь ты убить
Того, кто твой и так навеки?

Но в приношении моём
Ты обнаружишь ожерелье
Из замороженной капели
И ветку новогодней ели…

И в парусах моих тугих
Твои крещенские морозы,
И соль, и мёд, любовь и слёзы,
И стон несбывшейся пурги.

Во мне проснулся чёрт. (Он спал четыре года.)
Зевнул, глаза протёр: "Хорошая погода!"
Попробовал мой чай, причмокнул, потянулся.
    "Хозяин, не скучай. Ты чуешь? - Я проснулся.
    Сыграй-ка на трубе. Ну хватит выгибаться!
    Ой, мама!... Да тебе два раза по тринадцать!
    Тогда сыграю я этюд на кантилену.
    Ну, твой сосед - свинья! Стучать в "три" ночи в стену!"
Мы выпили вина, облобызались пылко
И долго из окна швыряли вниз бутылки.
Лишь только рассвело, как он мне заявляет:
    "Хорош сосать бухло. Айда-ка погуляем".
Мы вышли погулять, набили дяде рожу.
    "Как классно поздравлять любимого Сирожу!"
Мы разожгли костёр, ведь ночь была сырая.
Сгорел один забор, гараж и два сарая.
    "Хозяин, не канючь. Сгорело и погасло.
    Держи покрепче ключ, и всё пойдет по маслу".
Добавив по чуть-чуть, мы с ним трепались долго.
Он нёс такую муть, что замутил бы Волгу:
    "Дай руку. Нет, не ту. На баб я погадаю.
    О, Боже! Тридцать штук тебе их выпадает.
    Без денег не прожить. Почистим пару банков.
    Там столько их лежит - не увезёшь и в санках.
    Враги твои в момент покой и сон забудут.
    Как?! У тебя их нет?! Теперь, наверно, будут.
    Что это за херня? Все буквы, как колибри.
    Поэма про меня!... Ну, ну, пиши, Кулибин..."

Он вроде бы уснул, пуская слюни в кружку.
Я отодвинул стул. Пойду, схожу к подружке...
    "Хозяин, ты же пьян. Ещё собрался к даме!"
Я дал ему щелбан и двинул за цветами.


Примечание: написано 10 лет назад, когда мне стукнуло два раза по тринадцать :)

Однажды сказал я себе очень смело:
"Закалкой своею займусь.
До Нового Года пальто не надену,
Живым крокодилом клянусь".
Я в куртке хожу за неделей неделю,
От насморка тайно лечусь, но...
До Нового Года пальто не надену.
Из принципа лучше загнусь.

Мне мама сказала: "Сыночек, не дело.
Наводишь на маму ты грусть".
А я отвечаю: "Пальто надоело,
Живым крокодилом клянусь".
Она оглянулась - ремень во всю стену.
Сестра сбоку шепчет: "Не трусь".
И я повторяю: "Пальто не надену.
А тронешь - пойду и загнусь".

Гуляю по городу. Вот это сцена!
Все думают: "Вот это гусь!"
А я за червонец пальто не надену,
Живым крокодилом клянусь.
Подружка моя под пальто запотела.
Я рядом иду и трясусь, но...
Но я под расстрелом пальто не надену
И пару недель продержусь.

Второе. Январь. Был морозец под сорок.
В пальто я иду и смеюсь.
Прохожие дрогнут, а я словно порох,
Живым крокодилом клянусь.
В авто пассажиры к дверям примерзают,
Но я за их жизнь не боюсь.
Вот лето придёт - пассажиры оттают,
А я и сейчас не загнусь.

Вот лето придёт - я подамся на полюс,
Живым крокодилом клянусь,
А пока я хожу обнажённым по пояс,
И долго ещё не загнусь.

Ах вы, две падучие звезды,
Падаете с неба на дороги,
Падаете с неба на сады,
Падаете каплями воды,
Падаете каплями тревоги.
Ах вы, две падучие звезды...

Ах вы, две летучие земли,
Падаете в море островами,
Чтобы златоглазые могли
Белые, как сахар, корабли
Проплывать и любоваться вами.
Ах вы, две летучие земли...

Ах вы, два молчащие цветка,
Тенью пролетающие мимо.
Тихо протыкаете века,
Космос, стратосферу, облака,
Прожигая осени и зимы.
Ах вы, два поющие цветка...

Ах вы, две блестящие руки,
Вызванные к жизни небесами.
Ваши пальцы сказочно легки,
И за это рыбы-дураки
Вам поют цветными голосами.
Ах вы, две блестящие руки...

Он в напряжённом ожиданьи
Сидел, запрятавшись в сметане,
Но я нашёл, и вилку - в бок,
И полился весёлый сок.

Я победил - не надо денег.
Убит очередной вареник.
И всем, по сути, наплевать,
Что у него осталась мать.

Опять я брожу при растущей Луне,
И свет её, кроме больших лопухов
И кроме домов, оседает на мне,
И я заполняюсь стихией стихов,
И я наполняюсь стихами стихий.

И вот уже эти стихийные стихи –
Герои и психи, кино, домино,
Дворцы, паровозы, снега и шутихи
Смеются и пьют молодое вино,
Его заедая полуночным сыром.

Я с ними, я весел; не хочется спать,
Я рад, что не надо идти на работу.
Давно уж мне не приходилось купать
Погасшие звёзды в ведре с позолотой.
Ору я от счастья, но люди глухи.

От ветра ушей моих хлопают ставни,
Пугая порой одиноких бандитов.
И это выходит смешней и забавней,
Когда моих птенчиков верная свита
Их гонит на край запредельного мира.

И я наполняюсь стихами стихий,
И их заедаю полуночным сыром.
Ору я от счастья, но люди глухи.
Их гонит на край запредельного мира
Дружок Мэри Поппинс – малиновый ветер –
Ужасный и добрый малиновый зверь.
(Он, помню, на радостях высадил дверь,
Когда я, их сын, появился на свете.)

Итак, довожу до сознанья народа:
Сегодня нарушен закон бутерброда.
Он падал на землю три дня и три ночи,
Был схвачен собакой и тут же проглочен.

* * *

Я раньше был диким балбесом,
И чужд был мне умственный труд.
А нынче I have many lessons,
And my English is very good.

Если у тебя от гроз по хребту идёт мороз,
То советую, приятель: не держись вблизи берёз.
Обходи дубы подале. (Помни: молния стучит
В то, что над землёй торчит.) Есть подвал - сиди в подвале:
Там покой и тишина, и не слышно ни хрена.
И ещё там нету окон, так что также не видна
Обалденная картина: дождь похож на паутину,
Лупит - в лужах пузыри. Клинья молнии-зари
Освещают на мгновенье этот дьявольский погром,
И вослед грохочет гром - туч таинственное пенье...
Но в подвале нету окон. Через них не стукнет током,
И не бойся, мой дружок: протрубит тебе рожок,
Как умчатся дальше тучи, и не будут больше мучить
Слух твой адские удары... Но представь, какой подарок
Для меня была гроза! Я глядел во все глаза
И, рискуя быть убитым, пред окном стоял открытым.
Иногда дождя слеза попадала мне на кожу.
Небо плакало. Я - тоже.


(Тот же текст, но оформленный правильно (GIF, 8 кБ))

English original, как он есть.

English original, каким он когда-то попался мне в какой-то книжке:

Betty bought a bit of butter,
"But," she said, "the butter's bitter.
But a bit of better butter
Will make the butter better."

Моё продолжение для второго варианта:

You're pretty, dear Betty,
But you should know of course:
A bit of bitter butter
Will make the better worse.

* * *

Волшебство замечательных лилий,
Что растут в водоёмах Эдема,
Поражает восточностью линий,
И сгорит со стыда диадема
Горделивой испанской царицы,
Потому что сверканью жемчужин
Никогда, ни за что не сравниться
С хрупким блеском сокровища лужи.

Но представьте фантазией всею,
Что с цветами прекрасных кувшинок
Обвенчали в безумной камее
Красоту самоцветных пушинок.
И тогда вы услышите сами -
Грациозно и с каплей веселья
Превозносятся над небесами
Благородные вальсы Равеля.